Собственно, в те годы это были два заповедника: на Белом море — Кандалакшский, на Баренцевом — «Семь островов». В 1951 году «Семь островов» вошел в состав Кандалакшского.
В Кандалакшском заповеднике в военные годы полностью прекратилась научная деятельность, но охрана его продолжалась. Наблюдатели жили на всех четырех кордонах Северного архипелага и на острове Великом. Они имели парусно-весельные лодки, а на острове Лодейном базировался мотобот «Дозорный», плававший до конца 1942 года. Наблюдатели ежегодно собирали гагачий пух и учитывали гнезда гаги, но эти данные, к сожалению, не сохранились. В 1945 году количество гнезд гаги на островах Северного архипелага оказалось в полтора раза больше, чем в 1940 году.
Первая контора заповедника. такой она была в военные годы.11 июля с островов, где был разгар полевого сезона, были вывезены все научные сотрудники, научная деятельность была свернута. Война раскидала весь молодой, энергично начавший, многообещающий состав научного отдела: вернулась в Ленинград и всю войну трудилась там Наталия Владимировна Миронова, в Москву уехала Нина Юрьевна Соколова, жена и коллега первого заведующего научной частью заповедника Владимира Михайловича Модестова. Уехали также другие молодые ученые - Вера Владимировна Рольник, Тамара Петровна Некрасова, Николай Николаевич Карташев.
Владимир Модестов несмотря на имеющуюся бронь уже в первых числах июля ушел на фронт и погиб в первом же своем бою 9 августа 1941-го недалеко от финской границы, ушли на фронт и не вернулись и его друг и коллега Юрий Кафтановский, временный сотрудник научного отдела студент биофака МГУ Михаил Протопопов …
Научное оборудование было отослано в Ильменский заповедник на Урал, но не доехало до места назначения и было утрачено.
Было сокращено число наблюдателей, однако все же острова остались под охраной. В штате заповедника к осени 1941-го осталось всего 7 человек: директор Александр Викентьевич Грибас, бухгалтер, старший наблюдатель, четыре сторожа. В 1943 году А.В. Грибас в письме к вдове В.М. Модестова Нине Юрьевне Соколовой упоминает о нескольких наблюдателях, в том числе о трагедии на острове Великом, где неизвестные убили двоих младших наблюдателей. Видимо, убийцы были браконьерами. «Работы хватает. Больше стало браконьеров», - сообщает также директор, а о себе пишет так:
«После того, как эвакуировались научные работники из заповедника, была возможность эвакуироваться и мне. Я воздержался, было как-то стыдно мне старику, красногвардейцу уходить от опасностей жизни в прифронтовой зоне (…) Перестроил работу в условиях военного времени. Штаты сократили до 7 человек. Провел две зимы сам и уборщик в канцелярии: пилил дрова, топил печи, а жена делала уборку. Потом иногда лопались стекла, меньше стало дров, и из-за экономии канцелярия переехала ко мне в спальню. В заповеднике из старого состава никого не осталось. Все наблюдатели другие. (…) У нас условия работы для периода военного времени сносные: получаем 800 гр хлеба, прилично кормят в столовке». Тушение пожара на о. Ириньин. 1950 г.Грибас мечтал поскорее снова наладить научную работу. В январе 1943-го он пишет Наталии Владимировне Мироновой, что получил отказ от Главного управления заповедниками в возобновлении научной работы в начавшемся году, но «все же сейчас так быстро изменяется обстановка, что весной может быть и можно будет опять настаивать о присылке к нам зоолога и хотелось бы, чтобы этим зоологом были Вы» - также пишет он.
Нет, не получилось, как хотелось директору: Наталия Владимировна приехала в заповедник для возобновления научной работы (сбор полевого материала по экологии гаги) лишь весной 1945-го. К тому времени Александр Викентьевич уже уехал с Севера по состоянию здоровья. Но и в 45-м еще не удалось наладить постоянную научную работу, некоторое время все же исследовательская работа шла по темам других учреждений.
Кордон на о. Лодейный. 1953 г.Полноценно возродилась научная работа в заповеднике лишь в 1947 году, когда приступили к работе гидробиолог Е.П. Дорош (с 1947 г), а затем орнитолог З.М. Баранова (с 1948-го). С 1947 года ведет отсчет и «Летопись природы Кандалакшского заповедника». Началась новая эпоха в жизни заповедника, со своими трудностями и достижениями.
Чуть позже, чем Кандалакшский, но с той же целью – для охраны гаги и еще птичьих базаров на островах Харлово, был создан заповедник «Семь островов». Директором его назначен был в 1938 году Лев Осипович Белопольский, зоолог, орнитолог, доктор биологических наук, разработчик проекта заповедника.
Кордон на о. Харлов. 1940 г.В 1941 и 1942 гг заповедник функционировал, хотя объем работ резко сократился. В штате оставались четыре человека: директор, бухгалтер, наблюдатель и лаборант. Из плавсредств – одна шлюпка. Естественно, состояние охраны ухудшилось, но полностью она не прекратилась. Учет численности птиц и сбор гагачьего пуха продолжались.
Летом 1942 года Лев Осипович возглавил экспедицию[i] на Новую Землю для заготовки на птичьих базарах яиц и тушек кайр для госпиталей и больниц Мурманска и Архангельска.
Экспедиция продолжалась с середины июня до конца августа. Результатом стали доставленные в Мурманск 160 тысяч яиц и 35, 5 тысячи соленых тушек кайры, а также большой научный материал.
В 1943 году заповедник законсервировали и деятельность его прекратилась до лета 1946 года, когда он был восстановлен[ii] и его директором вновь стал Белопольский.
В. Н. Карпович. Кандалакшский заповедник. Мурманское книжное издательство, 1985 г.;
А. Горяшко, Л. Миронова. Письма из заповедника. 1940-1946 гг. СПб, 2020 г.
Фото из научного архива Кандалакшского заповедника.
[i] Особый дивизион Северного флота в составе экспедиционного судна «Исследователь» и рыболовного сейнер «Осетр» [ii] За годы консервации численность птиц здесь резко сократилась, большая часть снаряжения и оборудования погибла, сохранились только дом на о. Харлов и избушки на о-вах Вешняке и Большом Лицком. Белопольский немедленно взялся за восстановление и в том же году поднял вопрос о присоединении к заповеднику Айновых островов и об организации филиала на Новой Земле, который существовал только до 1951 г.
